Почти полуторавековой промежуток между Ливонской и Северной войнами оказался для Каламая весьма богатым на события. Это время ярко символизирует подъём и развитие всей Эстляндии после военного хаоса, которому новый тяжёлый удар нанесла Северная война.
Первые годы Ливонской войны затронули Каламая тем, что под защиту крепких городских стен сюда бежало множество крестьян, спасаясь от грабежей русских отрядов. Так как Ливонский орден не мог один противостоять русскому давлению, Таллиннский городской совет и эстляндское рыцарство решили обратиться за помощью к шведскому королю. 6 июня 1561 года рат и горожане Таллинна принесли королю присягу верности. (Автор замалчивает осаду Вышгорода шведским воинством и боевые действия против Ливонского Ордена, и последующую после драматическую партизанскую войну, длившуюся ни один год, между новой шведской властью и Немецким Орденом. Это богатый и интересный пласт в истории Ливонии, мало отображённый в исторических учебниках и книгах. Примечание: Вене Тоомас). С этого момента началась полуторавековая Шведская эпоха. К сожалению, начало шведского владычества в Эстляндии совпало с неприятным происшествием. Согласно хронике Balthasar Russow, привезённые в Таллинн шведские солдаты заразились какой-то странной болезнью, и в августе 1561 года на кладбище Каламая похоронили целых 2000 из них. (Можно предположить, что представители Немецкого Ордена, при сдаче, отравили запасы снеди, в Домберге, известном ныне, как замок Тоомпеа. Этими запасами воспользовались осаждавшие несколько недель крепость шведы. По другим источникам, падежу подверглись около 300 служивых. Примечание: Вене Тоомас). Поскольку болезнь тогда миновала мирных жителей, это сочли очень дурным предзнаменованием. (Местное население не имело доступа к трофеям, надо полагать. Примечение: Вене Тоомас).
Район Каламая не остался в стороне и от обострения шведско-датских отношений в 1568 году. (Обострением отношений между Швецией и Данией, автор называет Северную Семилетнюю войну 1563-1570 годов. Вообще говоря, на протяжении столетий, Швеция и Дания регулярно вели между собой войны. Примечание: Вене Тоомас). 9 июня 1569 года на таллиннский рейд пришёл датский флот из 30 кораблей под командованием адмирала P. Munck и открыл огонь по городу. Флот сильно повредил порт и увёз как трофей множество шведских судов. Таллиннцы отбивали датские корабли из мощной крепости, построенной в Розовом саду перед Большими Морскими воротами. Balthasar Russow пишет: «…таллиннцы притащили в Розовый сад, тяжёлые орудия и начали стрелять по приближающимся кораблям. Так велась взаимная перестрелка». Можно с уверенностью сказать, что предместье Каламая, находившееся рядом с портом, тоже пострадало от боевых действий.
Для мирного населения ещё опаснее датских набегов были грабительские рейды русских войск. Их боялись, к ним готовились, и 21 августа 1570 года наступил этот давно ожидаемый страшный день. Под Таллинном сосредоточилась большая русская армия под командованием вассала Ивана IV герцога Магнуса. Перед Мартиновым днём они ворвались в Оспенный дом. Как писал магистрат герцогу Магнусу, они совершили то, чего не делают даже турки: «не только ограбили больных, но и в предыдущую ночь забрали их постели и простыни, оставив людей совершенно голыми…». Грабители в своей алчности не боялись даже заразы. Этому удивлялся даже смотритель Оспенного дома, который в своём донесении магистрату добавил едкое пожелание: «Да пошлёт им всемогущий Бог столько французской болезни, сколько было у тех, кто носил эти одежды в этом доме». Герцог Magnus, следуя дипломатическим обычаям того времени, отверг обвинения. Он якобы ничего не знал о случившемся. Если же неприятность произошла, то виноваты не его солдаты, а крестьяне. На самом деле виновны таллиннцы, которые якобы не эвакуировали больных вовремя. Со своей стороны он обещал впредь следить, чтобы больных больше не беспокоили. Затем последовал ряд встречных упрёков в адрес солдат противной стороны, которые в других местах тоже якобы не щадили бедных и больных. (В окраске многих исторических событий, автор несомненно весьма предвзят, однако проделал немалую работу по изучению событий. Примечание: Вене Тоомас).
16 октября крупный отряд опричников захватил Kopli и встал там на зимние квартиры. Взятие Каламая было лишь вопросом времени. Чтобы не оставить русским удобную базу, магистрат в тот же день приказал сжечь там 200 жилых домов. 17 января следующего года осаждающие подвезли к Оспенному дому несколько больших пушек, чтобы обстреливать город с защищённого и максимально близкого расстояния. Первый огневой удар таллиннцев отбили, но за ним последовала новая внезапная атака в вечерней темноте. Солдат Магнуса выбили из госпиталя, а Оспенный дом уничтожили, чтобы враг не смог повторить замысел. Госпиталь так и не восстановили. 30 января по стратегическим соображениям сожгли и церковь Каламая. Вероятно, эти меры были вызваны превращением Jaani kirik в опорный пункт русских войск. Кольцо вокруг Таллинна сжималось. 22 февраля 1571 года русским удалось построить сильную крепость перед Большими Морскими воротами. (По всей вероятности, правильнее сказать, осадную конструкцию. Примечание: Вене Тоомас). Оттуда обстреливали город, но, по сведениям Бальтазара Руссова, значительного вреда не причинили. 2 марта они возвели у известковых печей Köismäe полевую крепость из брёвен с бойницами. Это уже серьёзно угрожало городу, поэтому защитники старались уничтожить укрепление при первой возможности. У русских не хватило сил построить новые, и уже в том же месяце после потери укреплений в Каламая они отступили от Таллинна. После ухода русских часть застройки Каламая восстановили. В 1575 году русские ещё раз появились под Таллинном, и, по данным Balthasar Russow, по инициативе защитников сожгли и разрушили дома рыбаков, которые те успели отстроить заново. Эти разрушения оказались напрасными, поскольку русские тогда не решились на осаду и ограничились разграблением окрестных деревень.
Войска Ивана IV вновь подошли к Таллинну 23 января 1577 года. Русская армия насчитывала 50 000 человек. Таллинн мог выставить 500 солдат и 4000 боеспособных горожан, среди которых был 400-всаднический крестьянский отряд под командованием Ivo Schenkenberg. (???. Скорее купцов, ремесленников из бюргеров-ополченцев. Примечание: Вене Тоомас), Артиллерии у осаждающих было в пять раз больше. На Тоомпеа дополнительно находилось 1000 шведских наёмников. И во время этой осады важные события разворачивались в Каламая. Уже в ночь на 28 января русские построили там крепости и большие блокгаузы. Такие укрепления представляли серьёзную угрозу, и защитники города вновь уничтожили их при первой возможности. Несмотря на огромное превосходство, русским не удалось взять Таллинн и в 1577 году. Оборона города в годы Ливонской войны была исключительно успешной. Неудивительно, что такие события сохраняются в легендах. Одна из легенд Ливонской войны связана именно с Каламая. Речь идёт о храбром воине Vanast Toomas, родом из Каламая. Эту легенду использовал Gert Helbemäe в своей книге для юношества «Vana Toomas» (1944). (…И по заказу оккупационных сил Третьего Рейха. До 1944 года, эта легенда нигде не упоминается в письменных источниках. Поэтому, можно сделать вывод, что её автором является сам Gert Helbemäe. Примечание: Вене Тоомас). По преданию, у бедной вдовы из Каламая Kala-Mai был сын Toomas. С детства он дружил с воинами и рано освоил меч, копьё и арбалет. На одном празднике стрельбы по попугаю маленький Toomas по наущению товарищей попробовал свои силы и попал в цель. Этот поступок был серьёзным нарушением не только потому, что мальчик поставил в глупое положение охотников Большой гильдии, промахнувшихся мимо цели, но и потому, что простолюдинам запрещалось участвовать в почётном состязании гильдейских стрелков. К счастью, доброжелательный старшина гильдии не стал поднимать шум и посоветовал военачальнику взять мальчика к себе на службу. 22 января 1577 года в Таллинн пришло известие, что враг находится в нескольких часах пути от города. В разгар сражения Toomas оказался прямо в лагере противника. Умелыми действиями (уничтожив русские запасы пороха) он спас себя и весь город. Храбрый Toomas стал знаменосцем таллиннских воинов. Позже, когда воин Toomas умер, фигуру воина на башне Ратуши в шутку прозвали Vana Toomas.
Жителям Таллинна, особенно предместий, головную боль причиняли не только осаждавшие и грабившие враги. Многие наёмники были сильно деморализованы, и достаточно было задержки жалованья, чтобы они начали грабить местных жителей. Так, в августе 1573 года шотландские наёмники принялись грабить в порту и окрестностях из-за задержки выплаты.
К 1580-м годам мощь России иссякла. Немалую роль в этом сыграл террор опричнины — далёкого предшественника КГБ. Ослабевшей России стали опасны даже походы относительно небольшого Крымского ханства. В 1583 году было заключено Плюсское перемирие между Швецией и Россией. Военные авантюры Ивана IV дорого обошлись стране. Государство не смогло оправиться от экономического спада и политического хаоса в течение полувека и едва не потеряло государственный суверенитет.
Сразу после окончания боевых действий жители Каламая, вероятно, построили новые дома. Вскоре после Плюсского перемирия встал вопрос о восстановлении церкви Гертруды, или Трууты. Поскольку для Каламая это было ключевой проблемой, остановимся на ней подробнее.
В январе 1584 года Таллиннский магистрат выделил ратману Botth vhroder 75 рижских марок на строительство церкви в Каламая. Были ли деньги потрачены — неизвестно. В 1601 году священник Johann Münnerich (Johannes Mtinkerich) начал сбор средств на восстановление церкви Каламая. О так называемой третьей церкви Гертруды, сохранилось крайне мало сведений. Rudolf Kenkmaa считал, что строительство оказалось Каламая не по силам. Тем не менее была возведена колокольня финскими плотниками из брёвен леса Koiga. Крыша покрыта дёгтем, на вершине — флюгер. Работы шли долго. 10 октября 1634 года на башню поступило 39,5 господских талеров. Всё строительство обошлось в 148 талеров.
В проекте укреплений 1626 года здание названо церковью. На плане 1686 года «Geometrische Delineation of Staden Räfwal…» на территории Каламая у условного знака стоит надпись: Fiskär Mäijän Kiörkr. В январе 1688 года заменили кожаные ремни колокольни. На следующий год ремонт продолжился. В 1672 году провели крупные работы: привезли четырёхсаженные брёвна, доски, дранку, гвозди, 200 железных скоб и ещё 12 длинных. Починили флагшток, новую башню покрыли жестью. Июньский ремонт 1672 года стоил 844 господских талера. Поскольку в документах постоянно говорится о «новой башне» и платят за разборку старой, можно предположить, что старую колокольню либо основательно перестроили, либо возвели новую.
Немногие архивные источники подтверждают, что в шведское время в Каламая проводились богослужения. Шведский проповедник был обязан дважды в год читать проповедь тем, кто не мог дойти до городских церквей Oleviste или Pühavaimu, и причащать желающих. Несомненно, велись и проповеди на эстонском. Однако точное место проведения служб остаётся спорным. Если местоположение часовни Святой Гертруды перед Большими Морскими воротами известно примерно, то относительно церкви 1544 года и начала XVII века мнения расходятся.
До строительства апостольской православной церкви Феодора Стратилата / Feodor Stratilati в 1732 году на этом месте стоял большой деревянный крест, который, по мнению Rudolf Kenkmaa, отмечал местоположение средневековой церкви Гертруды. (Цероквь Феодора Стратилата находилась на месте, где ныне находятся дома с адресами: Вяйке-Лааги 4, Соо 28, Соо 30, Вана-Каламая 29. Примечание: Вене Тоомас). Aleksander Kivi полагал, что церковь Каламая могла находиться между кладбищем и нынешней улицей Noole. Некоторые исследователи считают, что она стояла в старой части кладбища Каламая, на месте сохранившейся воротной башни. Valdeko Vende предполагал, что с 1571 года до начала XVII века службы проводились во временной часовне, возможно, в доме перед Большими Морскими вратами, обозначенном на виде M. Merian конца XVI века как die Cäpelld. Не исключено, что рядом с показанной на плане 1686 года колокольней находилось другое здание для богослужений. Иначе непонятно, почему через 40 лет после завершения колокольни её так основательно ремонтировали.
В учётной книге Каламая неоднократно упоминается местный пасторский дом, возможно, у кладбища. Кладбище Каламая в источниках называлось церковным двором (Kirchhoff). Летом 1669 года для ремонта и строительства на церковном дворе привезли 6 больших лодок древесины.
Прекращение военных действий между Россией и Швецией ещё не означало конца войны. После Ливонской войны население и экономику долго изматывала шведско-польская война. Хотя бои не доходили до Таллинна, косвенно война принесла множество проблем. Жителям предместий особенно досаждали наёмники. Иногда оставшиеся без жалованья солдаты грабили не только за стеной, но и угрожали всему городу. Так, в 1610 году шотландские наёмники захватили передовые укрепления Больших морских ворот, и городу пришлось приложить большие усилия, чтобы выбить их. Это столкновение произошло совсем рядом с Каламая.
Жителей Каламая не обошли неурожай 1601 года, последовавший голод и чума. Таллинн оказался в особенно тяжёлом положении: зерно из внутренних районов не поступало, а ввоз из Германии блокировала чума в Данциге. Весной 1602 года среди беженцев-крестьян распространилась чумоподобная болезнь. 1603 год стал пиком бедствия. Чума и голод, вероятно, унесли много жизней в Каламая. Вновь порт и Каламая пострадали летом 1623 года от эпидемии, привезённой из Стокгольма. Болезнь не проникла внутрь городских стен благодаря усиленной охране ворот. Тяжёлой оказалась чума 1657 года — после неё в Каламая осталось 57 бесхозных домов, которые пришлось снести и сжечь.
Несмотря на все трудности Каламая развивалась быстро. Согласно исследованию Heinz v. z. Mühlen «Die Revaler Munster-rolle anno 1688» число жителей района к этому году достигло 1500 человек. Национальность 450 жителей (включая военных) установить не удалось. 800 были эстонцами, 250 — шведами и финнами (вместе с военными около 300).
По плану Samuel Waxelberg 1688 года размежёванные земли доходили почти до нынешней улицы Graniidi. Сравнение с атласом Sigismund v. Staden 1699 года показывает быстрый рост района. К 1699 году большая часть бывшего Nunnakopli была разделена на мелкие участки. Обширные сенокосы лежали за «Piiskopi kopli / Епископским пастбищем». Sigismund v. Staden называет их Neue Koppels ausserhalb der Zistern-Pforte / Новые пастбища за пределами Цистерцианских ворот. На плане 1686 года северная часть Каламая обозначена как Fischer Maien, южная (между нынешними Niine и Vana-Kalamaja) — SysterMaien.
Близость порта объясняет обилие корчм в Каламая. Они носили звучные названия: «Must Kotkas / Чёрные Орлы», «Inglise Lipp / Английский флаг», «Kuld Lõvi / Золотые львы» и другие. Во многих можно было переночевать. Городские ворота закрывались рано, поэтому вечерним путникам часто приходилось ночевать в Каламая. Известно, что здесь пришлось заночевать маркграфу Christoffer v. Baden и его жене Cicilia, сестре шведского короля.
Далее кратко о самоуправлении Каламая. Своеобразную автономию подтверждает наличие отдельной учётной книги района. В 1634 году она заполнилась, и завели новую, охватывающую хозяйственную жизнь до 1674 года. Первая книга утрачена. Вторая сохранилась и рассказывает много интересного о жизни Каламая. Особой местной традицией была проверка чтения у детей Каламая на Троицу. Испытания проводились с участием суперинтенданта, немецких и ненемецких священников и рыбацких господ (Fischerherren). Успешно прошедших детей угощали тимб-сайками. Из шведского времени известны имена нескольких рыбацких господ: в 1634 году — Peter v. Sprekelsen и Bartholmeus Rotertt, в 1637 — Bartholmeus Rotertt и Johann Tier, в 1643 — Hans Fonne и Andreas Stampeel, в 1647 — Albrecht Viand и Andreas Stampeel, в 1648 — Franszi Greffer и Albrecht Viand, в 1658 — Christian Buchauw и Hinrich Bahde старший. Наряду с ними влиятельными фигурами были выбранные жителями старшины — oldermann. Поимённо известны Eerik oldermann (1571), кузнец Mathias oldermann (1596) и Jürgen Fetz (1601) — последний oldermann Каламая.
К числу изменений шведского времени относится и замена прежнего налога единым «налогом на мочу», который взимался со всех жителей Каламая в размере одного шведского талера и назывался veerahaks (Waszerschott).
Жизнь таллиннцев, как и раньше, была строго регламентирована в зависимости от сословного положения. Праздники горожан, правила одежды, порядок размещения за столом и многое другое определялись представлениями магистрата. Одежда также строго регулировалась в соответствии с принадлежностью к гильдии или цеху. Всех нарушителей правил наказывали большими денежными штрафами. Несмотря на это, в городе условия для продвижения по социальной лестнице были значительно благоприятнее, чем в деревне. Не одному крестьянину, переехавшему из деревни в город, удалось разбогатеть именно в Каламая. Яркий пример — родители хрониста и пастора церкви Pühavaimu / Святого Духа, Бальтазара Руссова. Paul Johansen установил, что отец B. Russow, Rissa Siimo прошёл именно этот путь. Во время инвентаризации 1562 года у Rissa Siimo был большой дом в Каламая, лошадь, две коровы и семь свиней. У него имелось также много столового серебра и 300 марок наличными. Siimo, занимавшийся извозом, был настолько богат, что смог отправить сына учиться в академию в немецкий Штеттин. Можно предположить, что таллиннская ориентация «Ливонских хроник», Balthasar Russow и его сочувственное отношение к крестьянам отражали менталитет, преобладавший тогда в Каламая.
Как и раньше, во времена шведского правления дома и участки Каламая принадлежали городскому магистрату. Рыбак после уплаты вступительного взноса в 100 марок мог поселиться в доме вместе с семьёй и пользоваться им до конца жизни. Так, 20 апреля 1637 года на таких условиях дом был отдан слуге мельника Lasz Shulttile (Schuldt), а 1 июня 1637 года за 100 марок право пожизненного пользования домом в Каламая получил слуга мельника Eszkull Wichman. Жилые дома Каламая были довольно маленькими, часто без сада. В источниках такие постройки называют хижинами или лачугами. Можно предположить, что размеры зданий не соответствовали уровню достатка тогдашних жителей Каламая. Строительство более капитальных домов за городской стеной запрещалось по военным соображениям.
Многие жители Каламая кормились рыбной ловлей. Кроме порта и рыболовства работу давали городские известковые печи в Köismäe. Там в 1684–1685 годах, в частности, сожгли на известь 8200 конских возов бракованного плитняка и щебня, полученных при разборке башни церкви Niguliste.
При сравнении границ Каламая разных эпох следует помнить, что средневековый или шведский район мог быть местами меньше, а местами больше современного. Это особенно касается порта, который тогда тесно сросся с районом Каламая. Жизнь как жилого квартала Каламая, так и порта правдиво изобразил Gert Helbemäe в рассказе «Reaalkooli õpilane», опубликованном в Стокгольме в 1948 году. Главный герой, приёмный сын старшины цеха мельников Matthias, часто оказывается в окружении мельников, солеваров и грузчиков соли, канатчиков и верёвочников, вытапливателей жира и котельщиков, бондарей и других ремесленников Каламая.
Среду Каламая затрагивает и сборник Gert Helbemäe «Vaikija», вышедший в Вадстене в 1947 году (например, новелла «Sellest, mida ei olnud»). Мотивы Каламая широко использовал Jaan Kross в романе «Kolme katku vahel» и немецкая писательница Renate Krüger в романе «Tornid silmapiiril» (Лейпциг, 1982).
Несомненно, Каламая развивалась бы в шведское время ещё быстрее, если бы военные соображения не ограничивали рост района. Крупные фортификационные работы начались в 1671 году и продолжались до 1710 года. Сначала интенсивно составлялись проекты — этот процесс длился 15 лет (1671–1686)83. Как видно из источников Шведского военного архива, каждый год готовился новый проект, а иногда и несколько. Реальное строительство затянулось, пока в 1675 году главным фортификатором не был назначен специалист Erik Dahlberg.
Строительство новых земляных укреплений неизбежно затронуло территорию Каламая. В 1683 году начались подготовительные работы к бастиону Skoone (Skäne). Для этого пришлось уничтожить цветущие сады с плодовыми деревьями, ягодными кустами, цветниками, маленькими летними домиками и беседками в районе Больших Морских ворот и нынешней электростанции. Земляной вал бастиона вместе с гласисом и эспланадой захватил нынешние земли Каламая. Под бастион попали место бывшей церкви Святой Гертруды, кладбище и так называемая Львинное городище — низкая каменная башня-коффер для продольного обстрела главного рва. Работы, однако, шли не так быстро, как хотели шведские власти. В 1684 году Dahlberg с раздражением сообщил, что дальнейшая задержка может сильно разгневать короля и стоить городу его широких привилегий. Только после этого строительство бастиона Skoone ускорилось.
Согласно проекту таллиннских бастионов 1686 года планировалось от бастиона Skoone в сторону моря построить большой и мощный равелин Beyerni (Beyeri), северные части которого должны были доходить до моря. Также по плану перед бастионами Vendide и Soome в районе нынешней улицы Kesk-Kalamaja должен был появиться равелин Svantepolgi (Sväntopolk), который, как и большая часть этого грандиозного замысла, так и не был реализован.
В конце XVII века в таллиннском порту уже имелись искусственные сооружения. Тогдашняя 150-саженная портовая дамба начиналась у Морских ворот и заканчивалась на нынешней улице Uus-Sadama. Со временем море намыло вокруг дамбы песок, и её продолжили строить дальше на восток, пока она не приняла форму позднейшего Купеческого моста. На плане Paul v. Essen 1683 года «Deszeining öfwer Räfwell» на месте будущего порта показана прямая дамба, уходящая в море. Западнее неё, примерно на месте редута Stuart, находился параллельный каменный мол. На плане Waxelberg 1688 года левого каменного мола уже нет. Северо-западнее дамбы вместо него изображён блокгауз. На плане J. Holmberg присутствуют и блокгауз, и мол. Маленький блокгауз с каменными стенами на конце мола стоял на прочном фундаменте ещё долго после того, как штормы и лёд разрушили каменный мол. Даже после капитуляции Таллинна в 1710 году блокгауз простоял ещё несколько лет.
За несколько лет до Северной войны Эстляндию вновь ослабили сильный неурожай и голод. Многие крестьяне в отчаянии бежали в окрестности Таллинна, в том числе в район Каламая. К сожалению, помощи они там почти не получали. В предместьях, куда стекалось много людей, нехватка продовольствия ощущалась особенно остро. По данным Otto Liivi, в 1696 году в приходе церкви Святого Духа / Pühavaimu (куда входило много жителей Каламая) умерло 359 человек, а в 1697 году — 2035 человек. В приходе церкви Oleviste в 1696 году умерло 97 человек, в 1697 году — 137 человек85. Жители Эстляндии не успели оправиться от тяжёлого удара, когда на страну обрушилось новое испытание.
В 1700 году началась Северная война. Изнурительные и затяжные боевые действия коснулись судьбы каждого жителя Каламая. Большую тревогу вызывало самоуправство вербовщиков. Хотя вербовка должна была быть добровольной, на практике она проводилась насильственно. Жителей предместий считали вольными людьми, которых можно было забирать в армию силой. Из страха перед вербовкой многие бежали из предместий.
Сразу после начала войны ускорили строительство земляных укреплений и в районе Каламая. В 1704 году завершился 20-летний бастион Skoone. По изменённому плану вместо равелина Beyerni в районе нынешнего газового завода построили редут Stuarti. Он состоял из фасов и фланков из плитняка, заполненных грунтом. Редуты были меньшими укреплениями полевого типа. После начала войны всё настойчивее требовали сносить постройки, стены и заборы в радиусе 150 саженей (около 270 метров) от внешнего вала. По данным Rudolf Kenkmaa, только в 1707 году в зоне укреплений уничтожили садов, прудов, хозяйственных построек и прочего на сумму 50 000 государственных талеров. С другой стороны, обсуждали и укрепление самих предместий — планировалось окружить их частоколом из крепких брёвен. Из-за огромного объёма работ этот план так и не осуществили.
15 августа 1710 года русские войска подошли к Таллинну. 17 августа по приказу эстляндского вице-губернатора Diedrich Patkul сожгли большую часть предместий, в том числе большинство домов Каламая. В конце сентября того же года город капитулировал перед русскими войсками, и шведская эпоха завершилась.
Роберт Нерман, 1996 г.
Взято на: https://tallinn.cold-time.com