Когда мы рассматриваем деревянные дома Каламая, возведённые в конце прошлого или начале нынешнего столетия, важно помнить, что почти всегда это уже жильё шестого, седьмого или ещё более древнего поколения. Новый дом часто строили точно поверх старого, учитывая сад, службы, фундамент предыдущего здания и другие факторы. Возраст многих нынешних межевых границ участков достигает минимум 300 лет. В Каламая сложились многовековые традиции: здесь сохранялась уникальная для района атмосфера, почти каждый участок или дом связан с каким-либо значимым событием или персоной нашей истории. Из исключительно богатого прошлого Каламая здесь удастся осветить лишь небольшую долю. Как и в случае других очень древних городов и кварталов, изучение прошлого Каламая следует начинать с легенд и гипотез.
Существует мнение, что район назван в честь одной местной женщины. Kala-Mai якобы была немного зажиточнее остальных и делилась рыбой с согражданами, испытывавшими нужду. По второй легенде название Каламая произошло оттого, что самые ранние жители носили фамилии Tursk, Räim и Haug. Большая часть историков считает, что вокруг нынешней улицы Suur-Patarei уже в доисторические времена располагались временные постройки рыбаков из окрестных сёл. Первые письменные свидетельства об освоении этой территории датируются 1374 годом. Имеется в виду мыс Hundipea, лежащий немного северо-западнее современного Каламая — Zudenpeyke (1374), Zuddenpe (1421). Несомненно, что застройка в Каламая существовала уже задолго до этого времени. За века район имел несколько названий и их вариантов. В архивных материалах встречаются нижненемецкие формы Vissehermaye (1458), Vischermaye (1460), Vischermay (1543), Vischermayen (1544)5, Fiskermayion (1550), Fischermey (1577), Fiskar maijan (1686), Fiskare maya (1686), Fischer may (1688) и Fiskaren niajan (1697). Само название Каламая в письменных источниках появляется значительно позднее. В языковом пособии Anton Thor Helle 1732 года “Kurtzgefaszte Anweisung zur Ehstnischen Spraclie” находим Kalamajja,. Маловероятно, чтобы древний топоним вошёл в употребление лишь в начале XVIII века, особенно учитывая, что позиции эстонцев в Каламая тогда были заметно слабее, чем, например, до Северной войны. Ниже мы подробнее остановимся на распространении, происхождении и первоначальном смысле названия Каламая. В картотеке географических названий Эстонского языкового института Каламая зафиксировано ещё в четырёх местах Эстонии. Большинство этих названий исчезает и сохраняется лишь как параллельное. Так, хутор Kase в приходе Nõo, деревня Tähtvere когда-то носил имя Каламая. Аналогично называли дом рыбаков и место торговли рыбой в приходе Laiuse у озера Endla. Название Каламая носят также хутор в приходе Risti, деревня Rannaküla, и улица в Kärdla в устье реки Nuutri. Ранее в обоих пунктах существовала рыбная гавань. По толковому словарю эстонского языка kalamaja означало временное пристанище рыбаков». Представляет интерес и происхождение слова maja. Согласно J. Mägiste, это древнее балтийское заимствование, проникшее во все западно-финские языки. Первоначально им обозначали временную стоянку. Например, в «В Хронике Ливонии» Генриха Латвийского, слово (maia) многократно употребляется именно в этом смысле. Maia в деревне Lõhavere описана как лагерь эстонцев. Это слово часто встречается и в ранних томах собрания средневековых актов из Эстонии и Латвии — “Urkunde-buchi”. Подобно топониму Каламая, другие названия с компонентом maja сегодня стали редкостью по всей Эстонии. Больше таких топонимов, по-видимому, сохранилось в Финляндии и Латвии.
Многие историки считают, что постоянное заселение Каламая началось лишь в середине XIII века. К сожалению, письменных подтверждений этому нет. По гипотезе Paul Johansen, там одновременно существовали две деревни. Эстонская деревня на территории с редкой застройкой в древности служила скорее сезонной стоянкой рыбаков. Восточная часть с более плотной застройкой во второй половине XIII века принадлежала шведам. Возможно, эти гипотезы получат более твёрдое основание после археологических раскопок в Каламая. Пока такие работы там не проводились, поэтому официальную историю Каламая начинают с середины XIV века, когда в документах впервые говорится об этом районе и его рыбаках.
В грамоте 1352 года упоминаются два рыбака, прикреплённые к приходу Oleviste и платившие городу подать. Место их жительства источники не уточняют, поэтому возможно, что они жили и внутри крепостных стен. С 1360 года имена рыбаков в документах встречаются чаще: Õlle, Hennekius, Kide, Klais, Lemmet, Theuwawele, Durgelz vysseher (1362), Yowan vischer (1360-1370), Magnus visseher (1366), Laurencius, Lasse visseher (1373), Leykalante, Albertas Villand, Andreas Kanseke, Mustemikkel (1374). Среди них есть ещё более древние эстонские имена Thoyve (1389), Hoteyve, Vilietouwe, Kouwe (1390), а также скандинавские Durgelz (Thorkill), Magnus, Lasse, Ynga (до 1393 г.) и другие. В XV веке в Каламая преобладали эстонские и финские имена, шведские встречались реже. Лишь в переписи 1527 года рядом с эстонскими именами появляется значительное число шведских.
В Каламая существовал особый уклад, где административные вопросы решали два ратмана, именовавшиеся рыбацкими господами (Fischer-herr), выбранный жителями старшина (oldermann), два заседателя (Beisitzer) и бухгалтер.
Рыбаки объединялись в бригады, старшины которых подчинялись указаниям oldermann и заседателей. Они были обязаны доставлять улов свежим на рынок летом и зимой и продавать его по разумной цене. Держать скот рыбакам запрещалось, так как сенокос в разгар летнего лова мешал бы рыбалке. По мнению P. Johansen и H. v. z. Mühlen, юридическое и хозяйственное положение Каламая было очень похоже на статус рыбацких кварталов славян в Восточной Германии. Аналогично Kietzen и Põseni WarthefischeFid были правовым образом отделены от городской общины и обладали самоуправлением. В свободное от рыбалки время жители Каламая зарабатывали на предлагаемых магистратом работах. Так, в октябре 1442 года магистрат платил рыбакам за очистку городских колодцев, в мае 1446 года — за очистку пруда у Viru и Harju ворот. Рыбаки помогали поднимать затонувшие корабли со дна. При угрозе войны воинская обязанность распространялась и на жителей Каламая. Однако в годы Ливонской войны магистрат не мог эффективно использовать рыбаков — в бою они были столь же неопытны, как крестьяне. К тому же ни те, ни другие не желали воевать и погибать.
Для учёта Каламая создали специальные книги (Fischernmibuch). Самая ранняя, начатая с 1530 года, утрачена. Сохранилась книга, заведённая в 1634 и использовавшаяся до 1674 года. С 1464 года таллиннский магистрат ввёл для постоянно поселившихся в Каламая рыбаков, мельников и других арендную плату (viscergelt) за занимаемые участки. Каждый владелец участка платил 12 шиллингов, совладелец — 3 шиллинга в год. Из камерной книги города известно, что в 1464 году собрали 53 марки и 4 шиллинга, в 1491 году — лишь 21 марку и 3 шиллинга, в 1492 году — 70 марок и 14 шиллингов, в 1527 году — 57 марок и 4 шиллингов. Кроме того, рыбаки совместно должны были к дню святого Бертеля поставлять каждому члену магистрата и священнику по одной варёной треске и щуке. Корчмарям полагалось платить городу 1,5 рижские марки.
Магистрат активно регулировал рыбную торговлю. В XIV веке рыбаки могли продавать свежую рыбу прямо на берегу. В начале XV века ввели правило продавать рыбу только в городе. Чтобы пресечь торговлю на берегу, магистрат приказал за восемь дней уничтожить прибрежные рыбацкие лавки. Были ли они разрушены — неизвестно. Впоследствии рыбу разрешалось продавать исключительно на рынке. На берегу рыбаки могли сбывать товар только оптовым торговцам, доставлявшим его на рынок. Сначала требовалось выкладывать свежую рыбу на высоких прилавках, чтобы бродящие свиньи не доставали её. Позже ограничили число торговцев и мест продажи. С 1534 года торговцев рыбой не должно было быть более 15. Торговля шла только в арендованных у магистрата лавках, которых в XVI веке было 3–5. Рыбная торговля приносила хороший доход, поэтому число торговцев росло вопреки сопротивлению магистрата. В 1553 году установили в 2426 человек.
По переписи 1527 года в Каламая насчитывалось 78 самостоятельных хозяйств (Häusgmndstück). Среди хозяев было 8 мельников (кто шёл на лодках по мелководью), (Leichterfiihrer — проводники лихтеров или больших лодок), 8 ремесленников, лодочник и извозчик (Karmad). Большинство хозяев жило за счёт рыбной ловли. Кроме того, в Каламая проживало 85 совладельцев (Osseman), которые, по данным Rudolf Kenkmaa, напоминали съёмщиков или подсъёмщиков. Дома были деревянными и небольшими. Вероятно, многие покрывали соломой или тростником. Встречались и дерновые крыши с пологим склоном. Помимо жилых домов в 1527 году в Каламая было 17 корчмы.
В период Реформации магистрат тревожило распространение новых идей среди сильно выросшего низшего слоя Каламая. Брожение могло привести к бунту, поэтому сначала решили снести все близлежащие сараи. 13 апреля 1535 года постановили, что в Каламая могут жить только рыбаки и мельники, остальные обязаны были выехать к Михайлову дню того же года. 24 июня 1543 года запретили возводить в Каламая новые дома. Однако позднейшие сведения показывают, что властям не удалось остановить рост района.
Немецкое купечество, управлявшее Таллинном, не желало усиления позиций эстонцев и шведов. Особенно опасались шведского влияния. Характерна рекомендация орденмейстера Wolter von Flettenberg от 1514 года: «Следует остерегаться, чтобы шведы из года в год массово переселялись, брали верх и в итоге превратили наш город в шведский торговый город, особенно если мы позволим им стать крупными купцами». В протоколах рата часто говорится, что преимущественно немецкие граждане Таллинна не должны были разрешать своим дочерям браки с шведами или эстонцами. H. v. z. Mühlen считает, что эти рекомендации не соблюдались, иначе о них не упоминали бы так часто.
Faul Johansen, глубоко изучивший атлас предместья 1699 года вместе со списком владельцев участков, обнаружил, что вся застройка Каламая делилась на две группы. Участки восточной группы были плотно примыкали друг к другу и структурой напоминали традиционные шведские деревни. Владельцами здесь в основном были шведы. Западная часть с более разреженной планировкой и проходами между участками напоминала эстонскую деревню, и владельцы были преимущественно эстонцами. В каждой зоне имелся свой центр — центральная деревня (Middeldorf). Не вполне ясно, обозначало ли это название просто топографическое положение или выполняло центральную функцию в предместье. Эстонская рыбацкая деревня, по-видимому, была старшей частью Каламая, а шведская — более поздней. Вероятно, в районе также находились отдельно стоявшие хутора, которые тогда называли мызами (moyse). В 1389 году упоминалась moysdt Evert van der Borghi (Borch), расположенная перед Большими Морскими воротами.
Границы Каламая в средние века заметно отличались от сегодняшних. К району тогда причислялись и земли, лежавшие сразу за городской стеной. Расположенный у Suur Rannavärav / Больших Морских Врат, один из самых знаменитых городских садов Попугайный Сад / Papagoiaed и часовня Святой Гертруды / Püha Gertrudi kabel также входили в состав тогдашнего Каламая. Необычное название Попугайный Сад / Papagoiaed было связано с популярным праздником — избранием майского графа и стрельбой по попугаю. На вершину высокого шеста устанавливали яркую фигурку попугая, и меткий стрелок из лука становился «графом» охотников. Праздник проходил в мае. Отсюда и название, — Майский Граф. Точная дата основания попугайного Сада неизвестна. E. Wiirok высказал предположение, что Попугайный Сад, — это тот самый сад в Nunnakopli, который город выкупил у женского монастыря в 1400 году. Balthasar Russow из Каламая описывает Сад Роз / Roosiaed, «находившийся рядом с Попугайным Садом перед Большими Морскими Вратами, совсем близко от большой оборонительной башни Толстая Маргаритта. Купцы привозили в сад землю, и он превратился в приятное место для обозрения моря. Сад окружала стена, в центре росло высокое красивое дерево с широкой кроной, под которым стояли скамейки. Оттуда открывался вид на входящие и выходящие под парусами корабли, слышались салюты чести и радости. Когда приказчики собирались отплыть из страны, горожане, приказчики, женщины и девушки приходили провожать их в Розовый Сад. Под зелёным деревом пили, пели и танцевали».
Древняя гавань, скорее всего, располагалась в небольшой бухте между Больших Морских Врат и современной электростанцией. Из-за поднятия суши и появления более глубокосидящих судов порт постепенно перемещался дальше в море. Порт защищал блокгауз — сторожевое укрепление, стоявшее прямо на молу. В 1372 году у выхода канала из крепостного рва в море возвели четырёхугольную портовую башню, упоминавшуюся ещё в 1518 и 1532 годах.
Часть современного Каламая в средние века называлась Канатная Горка / Köismäe. В источнике 1417 года этот район именуется Reperbahn. Сведения о таллиннских канатных мастерах известны уже с 1352 года33. В квартале канатных мастеров размещались их мастерские и длинная верёвочная дорожка (Reperbahn). Необходимый земельный участок арендовали у городского совета. Сырьё (конопля, лыко, берёста) в основном доставляли из России. Значительную долю продукции составляли полуфабрикаты — верёвочная прядь (Kabelkarn), которую отправляли на дальнейшую обработку в мастерские Гамбурга, Любека и других городов. Кроме канатных мастерских в Каламая работали цех по вытапливанию тюленьего жира и несколько известковых печей. Одну из них в 1372 году называли новой известковой печью. Большая территория нынешнего Каламая в средние века принадлежала цистерцианскому женскому монастырю. Там находились монастырские сады-копли. В источниках они фигурируют как mdago monianinnus (1382), sustercoppel (1400), auster cöppel (1411), sustercoppel (1422), susterkopple (1446).
Самым заметным сооружением, связанным с Каламая, была часовня Святой Гертруды у Больших Морских врат. Точная дата начала её строительства неизвестна. 23 февраля 1438 года епископ Эстляндии Heinrich von Herküll разрешил возвести церковь. Отрывочные сведения о закупке материалов, пожертвованиях и оплате викариев недостаточны для точной датировки. Hugo Peets, первый исследователь часовни, полагал, что работы начались вскоре после 1438 года. Aleksander Kivi считал более вероятным 1453 год. Valdeko Vende, третий серьёзный исследователь, датировал завершение строительства 1455 годом.
В бухгалтерских книгах таллиннского магистрата с 1484 года фиксируются ежегодные выплаты викариям. С 1484 по 1506 год за службы в часовне Gertrudi kabel платили по 12 марок в год Asrahel v. Merenile, Johan Swedenile, Johann Wulffele и другим. В 1515 году викарием там упомянут Reymer Wintberch.
Касаясь католической традиции, кратко упомянем реликвии часовни Святой Гертруды. Чудотворной силой обладали мощи святой Гертруды, переданные из монастыря Nivelles вместе с серебряными пластинками, которые ежегодно опускали в воду. Освящённая вода якобы помогала при эпидемиях, лихорадке и других болезнях. Из письма рижского архиепископа Michaeli от 19 марта 1506 года ясно, что таллиннцы мало пользовались этими мощами, и разочарованный архиепископ потребовал вернуть реликвию.
Долгое время точное местонахождение часовни оставалось неизвестным. В 1933 году Hugo Peets впервые обратил внимание на описание остатков фундамента часовни Святой Гертруды на плане Таллинна 1691 года работы Heinrich Juhus Voltemate (1651–1696) из Шведского военного архива. На плане эти фундаменты также видны. На основании четырёх параллельных стен Aleksander Kivi предположил трёхнефную церковь шириной 12 метров. Valdeko Vende считал, что два фундамента на плане 1691 года не относятся к часовне. Если использовать не таллиннскую сажень (1,88 м), а распространённый рейнский прут (3,77 м), ширина однонефной часовни составляет 12,6 метра45. V. Vende справедливо сомневался в точности фиксации фундаментов, поэтому современные расчёты могут сильно расходиться с реальностью. Часовню строили из плитняка. Выбор материала был связан и с большим пожаром 1433 года в Таллинне, после которого в городе и у стены запретили деревянное строительство. Поскольку строительство пришлось на период поздней готики в Эстонии, интерьер и внешний вид часовни, вероятно, соответствовали этому стилю.
Особенным сооружением рядом с часовней Святой Гертруды был пруд, скорее всего, к северу от неё. В 1542 году возле пруда построили баню, где использовали пресную и морскую воду. По данным городских книг 1432–1463 годов, летом 1458 года за часовней выкопали пруд и обнесли его забором. Осенью того же года сооружение, видимо, было закончено — рабочих угощали пивом. 27 сентября 1460 года в пруд запустили 300 карасей. В 1461 году пруд сдали в аренду ратманам Johan Volthusenile и Johan v. Richemlile46. В последующие годы вокруг часовни продолжались строительные работы, но что именно строили — неизвестно. В середине XV века в Таллинне ещё существовали гильдия и больница Святой Гертруды. Возможно, они располагались рядом с часовней.
Решением магистрата от 23 июля 1539 года захоронения на кладбище у часовни Гертруды запретили, новым местом стало кладбище Святой Барбары в начале улицы Roosikrantsi. Как часовня, так и кладбище оказались перед новыми земляными укреплениями. Возможно, часовня уже пострадала во время Реформации 1524 года, что облегчило решение о сносе. Точная дата сноса неизвестна, но это произошло между 1539 и 1544 годами. 11 июня 1544 года составили опись имущества часовни Гертруды: четыре позолоченные чаши, три блюда для хлеба, два серебряных креста, два оловянных подсвечника, белый колокол, семь книг, образ Святой Гертруды и прочее. С начала XVII века мало сведений о захоронениях у Больших Морских ворот — кладбище упоминалось в основном в связи с соседними участками.
Перед Большими Морскими воротами находился госпиталь Rõugemaja / Оспенный дом для лечения сифилиса. Первые упоминания относятся к 1522 году. Госпиталь включал жилой дом, пивоварню, баню и мельницу. Комплекс был ограждён каменной стеной с одной стороны и крепким забором — с другой. Летописец Thomas Hiärn называл его «прекрасным госпиталем», подчёркивая выдающуюся архитектуру. Больных лечил мастер Hans Kerne. Лечение одного пациента стоило 15 марок. Лекарства поставляла городская аптека рата. Кроме врача работали управляющий, повар, слуга и служанка «старая Грете». У госпиталя были две коровы и лошадь. Число пациентов известно только за 1562 и 1570 годы — от трёх до шести. Вероятно, в первые годы после основания больных было значительно больше.
5 апреля 1544 года магистрат постановил построить в Каламая вместо снесённой часовни Гертруды новую церковь Гертруды. На первоначальные расходы выделили 100 марок, ответственными назначили рыбацких господ Johann v. Werne и Arndt Fakebuschi. Новой церкви передали утварь из старой часовни. В неё перенесли трёхстворчатый алтарь-капеллу, который в 1545 году перекрасили. Деревянная церковь Гертруды, или народная Truuta, вероятно, была готова в том же году. Считается, что церковь Каламая была частично каменной — использовали камень из старой часовни. На башне установили крест и колокол. Многочисленные окна указывают, что церковь была довольно большой. Строительство обошлось в 365 рижских марок.
О братстве Гертруды сохранилось очень мало сведений. Известно, что оно занималось уходом за больными моряками. Центром, скорее всего, служила церковь Гертруды. Первым священником новой церкви, вероятно, был Marcus Papius (умер 24 августа 1549 года). С 1550 года магистрат выбирал кандидатов в священники из способных школьников. Среди них был Peters Sohn, позднее известный как Johann (es) Petri или Münderick (Münnerich, Münckerich), проводивший проповеди на шведском.
По сведениям Rudolf Kenkmaa и Voldemar Miller, с 1550 года при церкви Гертруды действовала школа, ранее принадлежавшая доминиканскому монастырю. Учителя церкви Pühavaimu преподавали катехизис. Лучших учеников награждали «тимпами» — таллиннскими четырёхугольными булочками. В «Книге бедных школьников 1552–1662» записано, что за пение в хоре церкви Каламая сыну гильдейского слуги Symen и ещё одному юноше подарили пару обуви.
Роберт Нерман, 1996 г.
Взято на: https://tallinn.cold-time.com