Я давно слышал, что под Таллинном существует целый город, о котором почти никто не говорит вслух. Не пещеры — катакомбы. Слоями, эпохами, как годовые кольца на срезе старого дерева. Древние, петровские, советские. И вот наконец решился спуститься.
Со мной пошёл Валера — спокойный, немногословный парень, который эти подземелья знает так, будто сам когда-то помогал их рыть. Он не любит громких слов, но когда начинает рассказывать, по коже сразу бегут мурашки.
— Есть тут один бомж, — сказал он по дороге, — показал нам ход в Лаагри. Клялся, что где-то рядом целое девятиэтажное подземное здание. Мы ему даже деньги предлагали — не повёл. Сказал только: «Там не надо». И всё.
Говорят, есть ещё ходы у Астангу, которые якобы тянутся аж до Какумяэ. А кто-то шептал про тоннель из монастыря Святой Биргитты прямо на остров Аэгна. Но мы начали с того, что ближе и страшнее — с советских военных объектов в Лаагри.
Солнце било в глаза, птицы орали как ненормальные. А через минуту мы уже стояли в бетонной глотке, и весь этот летний мир остался где-то высоко над головой. Воздух сразу стал тяжёлым, влажным, с привкусом ржавчины и старого масла. Фонари выхватывали только куски пространства: груды арматуры, разорванные шины, мёртвые генераторы. Тени от наших движений метались по стенам, будто живые.
— Два этажа было, — тихо сказал Валера, перешагивая через железную трубу, которая гулко отозвалась под ногами. — На нижний теперь не спуститься. Лестницу сорвали. Остались две ступеньки… и внизу что-то лежит.
Я посветил вниз. В темноте действительно темнел длинный свёрток. Не рулон. Именно свёрток. Форма слишком уж напоминала человеческое тело.
— Думаешь, труп? — спросил я шёпотом.
Валера пожал плечами:
— Раньше точно кто-то здесь жил. И не факт, что все вышли.
Мы пошли дальше. Каждый шаг отдавался долгим, тяжёлым эхом. Казалось, кто-то идёт за нами, чуть отставая. Пару раз я резко оборачивался — луч фонаря выхватывал только пустой коридор. Но ощущение чужого взгляда в спину не проходило. Хорошо, что крыс почти не было. Их отсутствие почему-то пугало ещё сильнее.
Выбрались мы быстро. Вынырнули на поверхность — и солнце ударило так, будто мы вернулись с того света. Голова кружилась от резкой смены миров.
Во второй половине дня спустились уже в настоящую старину — в петровские катакомбы. Сначала через современный бункер, а потом вниз, по полузасыпанной норе, которая уходила под землю метров на пять. Съезжали по мокрому песку и камням, как в могилу.
Здесь уже не было бетона. Только глинистый сланец, размокший от подземных вод. Ноги тонули по щиколотку, если сходить с центра тоннеля. Под потолком сонно шевелилась летучая мышь. Вода сочилась по стенам тонкими чёрными струйками. Валера отломил кусок породы — хрустнуло, как сахар.
— В сторону Палдиски можно пройти километр, — сказал он. — Дальше завал. А в сторону Таллинна — метров шесть, и начинается вода.
Я посветил. Вода была идеально прозрачной. Чёрная гладь, в которой даже не отражался свет фонаря. Сделал шаг — и ледяной холод мгновенно обжёг ноги. Температура градусов семь, не больше. Где-то дальше, в темноте, тихо журчал родник.
— Представляешь, сесть в лодку и выплыть прямо под Старым городом? — полушепотом сказал Валера. — Говорят, где-то там выход рядом с Длинным Германом.
В старогородские тоннели мы не полезли. Там, по словам Валеры, совсем другая история: крысы, битое стекло, горы дерьма и пауки размером с кулак. «В-о-о-от такие», — показал он, разведя руки.
Мы уже почти выбрались, когда за спиной раздался низкий, тяжёлый удар. Будто кто-то огромный упал с потолка. Пласт сланца обрушился точно там, где мы стояли минуту назад. Пыль поднялась столбом.
Валера посмотрел на меня и выдохнул:
— Вовремя… Очень вовремя.
Теперь, когда катакомбы собираются чистить и делать из них туристический объект, многие захотят туда спуститься «просто посмотреть».
Хочу сказать только одно: не надо. Не в одиночку. Не без мощного фонаря и запасных батареек. И уж точно не стоит недооценивать то, что под землёй живёт своё время и свои правила.
Там действительно есть что-то. Не обязательно живое. Но оно точно есть. И оно не очень любит, когда к нему приходят просто так.
Пётр Калинин